В то время как активистки Великобритании борются за регулирование клубов с приватным стриптизом (количество которых стремительно возросло за последние десять лет), Исландия приняла закон, который приведет к закрытию всех без исключения стриптиз-клубов страны. И забудьте о найме официанток-топлесс в качестве уловки для такого бара: закон, который был принят без единого голоса против, делает противозаконным любое получение прибыли за счет наготы сотрудников.

Еще больше впечатляет то, что это северное государство – первая страна в мире, которая запретила стриптиз и приватные танцы на коленях не по религиозным, а по феминистским причинам. Колбрун Халлдорсдоттир – политик, которая первой предложила этот запрет, однозначно заявила прессе в эту среду: «Это неприемлемо, когда женщины или люди в целом становятся продуктом для продажи». Когда я спросила ее, считает ли она, что Исландия становится самой феминистской страной мира, она ответила: «Определенно, все к этому идет. В основном это результат феминистских групп, которые оказывают давление на парламентариев. Эти женщины работали по 24 часа в день, семь дней в неделю над своими кампаниями, и в конечном итоге, они достучались до всего общества».

Эти новости являются настоящим стимулом для феминисток во всем мире, так как они показывают, что когда вся страна объединяется вокруг одной идеи, то все возможно. Определенно, это станет допингом для феминистской кампании в Великобритании против этой индустрии, которая является и причиной и следствием огромного неравенства между мужчинами и женщинам.

По данным исландской полиции, ежегодно около 100 женщин прибывает в эту страну, чтобы работать в стриптиз-клубах. Невозможно сказать, становятся ли эти женщины жертвами торговли людьми, но феминистки говорят, что этого нельзя исключать в условиях, когда индустрия стриптиза растет, а число исландских женщин, которые бы согласились этим заниматься, – нет. Сторонники закона говорят, что некоторые такие клубы являются лишь прикрытием для проституции, и что многие женщины работают в них из-за наркозависимости и нищеты, а не по свободному выбору. Я побывала в стриптиз-клубе в Рейкьявике и наблюдала за женщинами. Ни одна из них не казалась счастливой во время своей работы.

Но как же это удалось Исландии? Для начала, в этой стране существует очень сильное женское движение и очень высокий процент женщин среди политиков. Почти половина исландского парламента состоит из женщин, и Исландия занимает четвертое место из 130 стран по международному индексу гендерного разрыва (после Норвегии, Финляндии и Швеции). И во всех этих четырех странах плата за секс, так или иначе, рассматривается как преступление (схожая мера будет принята в Великобритании 1 апреля этого года).

«Как только вы разбиваете стеклянный потолок, и более трети ваших политиков становятся женщинами, – говорит Халлдорсдоттир, – что-то кардинально меняется. Феминистская энергия буквально пропитывает все вокруг».

Йоханна Сигурдардоттир – первая женщина на посту премьер-министра Исландии, а также первая открытая лесбиянка, которая стала главой государства. Гудрун Йонсдоттир из организации «Stígamót» в Рейкьявике, которая проводит кампании против сексуального насилия, говорит, что она получала поддержку Сигурдардоттир в борьбе против изнасилований и домашнего насилия: «Йоханна – это великая феминистка, потому что она бросает вызов мужчинам в своей партии и не позволяет им угнетать себя».

Другим фактором является то, что феминистки Исландии, похоже, полностью едины в своей оппозиции проституции, в отличие от Великобритании, где идут жаркие дебаты о том, являются ли проституция и стриптиз унижением или источником новых сил и возможностей для женщин. Существует и общественная поддержка закона: запрет на коммерческую сексуальную активность поддерживают не только феминистки, но и большинство населения. Опрос 2007 года показал, что 82% женщин и 57% мужчин поддерживают криминализацию платы за секс (в борделях или стриптиз-клубах), и менее 10% жителей Исландии являются противниками такого закона.

Йонсдоттир говорит, что запрет может означать смерть для секс-индустрии. «В прошлом году мы приняли закон против покупки секса, недавно был разработан план действий по борьбе с торговлей женщинами, а теперь мы закрываем стриптиз-клубы. Скандинавские страны лидируют в области женского равенства, поэтому они признают женщин в качестве равноправных граждан, а не товара для потребления».

Владельцы стриптиз-клубов, что неудивительно, в ярости от нового закона. Один из них заявил в интервью местной газете, что подход Исландии похож на политику таких стран как Саудовская Аравия, где запрещено видеть любую часть женского тела на публике. «Я дожил до такого времени, когда я уже не знаю, стоит ли вообще связываться со всеми этими запретами», – говорит он.

Джанис Реймонд, директор Коалиции против траффикинга женщин, надеется, что все предприниматели от секс-индустрии думают так же, как и он. Она верит, что новый закон Исландии проложит путь для других стран. «Это победа не только для исландцев, но и для всех людей мира, которые отвергают сексуальную эксплуатацию женщин», – говорит она.

Йонсдоттир уверена, что закон будет способствовать переменам в отношении к женщинам: «Я полагаю, что мужчинам Исландии просто придется свыкнуться с мыслью, что женщины не продаются».

Источник

«Во-первых, это идея насчет того, что это только танцы. Это миф, по-настоящему это нужно называть «помощь в др**ке». Во-вторых, все всегда переходят черту. Так называемые рамки – это просто фикция. Никто их не придерживается. А если ты будешь их держаться, то ты останешься не у дел».

Хватило нескольких смен прыжков и извиваний в двух ведущих стриптиз-клубах Лондона, чтобы она поняла, что деньги в этом бизнесе зарабатываются за счет нарушения ограничений. Именно поэтому другие девочки получали по пять танцев, в то время как она оставалась ни с чем.
Милли – образованная девушка из Лондона. Она разговаривает как типичная представительница среднего класса. В возрасте 24 лет ее уволили с офисной работы, и она пришла в то, что считала границей с секс-индустрией по той же причине, что и многие другие женщины: ей нужны были деньги на алкоголь и наркотики.

«Как и большинство, я пришла в этот бизнес, думая, что это способ быстро заработать много денег. Я ошибалась. После первой же смены у меня оказался огромный долг перед клубом. Мою собственную одежду назвали неподходящей, и мне пришлось «одолжить» платье за 70 фунтов стерлингов и туфли за 60 фунтов. Бывали вечера, когда вся выручка уходила на оплату такси до дома. Если мне удавалось заработать 60 фунтов, то я все сделала правильно».

«Было только два вечера, когда мне удавалось заработать более 100 фунтов. Хотя я никогда ни с кем не спала, я регулярно нарушала те ограничения, которые я установила для себя».

Она не помнит, чтобы кого-либо из девочек принуждали к этой работе. Как правило на смену заступали те, кто зависел от кокаина, временами от крэка. Напряженная конкуренция с другими девочками заставляла ее чувствовать себя неудачницей.

«Конечно, тебе приходится улыбаться, притворяться, что тебе это нравится. Это постоянная игра. В результате ты постепенно уничтожаешь саму себя».

«Хуже всего то, что я узнала про мужчин: чтобы получить от них деньги, нужно изображать покорность и притворяться глупой. То, что нужно этим мужчинам – возможность проявить свою власть, которой у них не будет в нормальной ситуации».

«Вместо того чтобы идти в обычный бар, где им страшно приближаться к женщинам, которые находятся в равной с ними ситуации, они ходят в стриптиз-бары, где женщины сами подходят к ним. Я часто гадала – кто они такие? Догадываются ли их жены и партнеры, где они сейчас? Думают ли они, что это похоже на «Мулен руж»?»

«Отдельные женщины могут чувствовать себя униженными или нет, но стриптиз унижает нас всех, потому что это социально приемлемое место, где с женщинами обращаются как с объектами для секса. Я видела очень многих мужчин, которые совсем недавно женились, отцов новорожденных детей, которые говорили: «Я не могу с тобой танцевать», а через пару минут они уже утыкались лицом кому-нибудь в грудь».

Неудивительно, что наркотики стали неотъемлемой частью ее работы. Она признает, что ее жизнь стремительно выходила из-под контроля. Чем больше она танцевала, тем сильнее она нуждалась еще в одной выпивке, еще в одной дорожке кокаина. Часто она просыпалась после смены и понимала, что отрубилась раньше, чем добралась домой.

«Когда я только начала, я понимала, что это темный бизнес, но я даже не представляла, насколько сексуальными будут эти контакты. Если бы я знала обо всем заранее, то честно говоря, я никогда бы на это не пошла.
Ни одна девочка не представляет, что ей придется тереться лицом о мужской пах. Как только ты впервые позволяешь мужчине трогать себя какое-то время за дополнительную плату, это становится сплошным унижением».

Только вмешательство подруги побудило Милли вернуть контроль над своей жизнью. Сейчас ей 28 лет, она больше не зависит от наркотиков, у нее есть работа, которая ей нравится, она работает в сфере искусства.

«Прошло много времени, прежде чем мне снова начали нравится мужчины, с тех пор у меня не было отношений. Трудно уважать людей, которые так откровенно не уважают тебя. Я начала в возрасте 24 лет, но туда приходят девочки в возрасте 18-19 лет и даже моложе».

Что могли бы сделать государственные структуры? Она отвечает так, как будто знает, что отношение никогда не изменится.

«Единственный способ что-то изменить по-настоящему – это построить действительно равноправное общество, где мужчины бы понимали, что плата за сексуальную стимуляцию унизительна и имеет негативные последствия. Это не просто развлечение. Но, поскольку мужчины есть мужчины, этот рынок всегда будет существовать».

«Они думают, что это не настоящий секс, что это безобидно. Они ошибаются».

Источник

Существует острая нехватка исследований о клиентах проституции – только 1% всех исследований проституции уделяет внимание этому ее аспекту (Perkins 1991). Это исключительная ситуация, когда мужчинам уделяется так мало внимания, в то время как именно они находятся в центре этой проблемы, и это показывает уровень мужской солидарности, когда речь идет о сокрытии их крайне непривлекательной роли как сутенеров и проституторов.

[...] Согласно шведскому исследованию, проведенному Свеном-Акселем Менссоном, мотивация клиентов проституции скорее связана с отношениями между мужчинами и женщинами в целом, чем с их сексуальностью, скорее объясняется их стремлением к сексуальной власти, чем удовлетворением сексуальных потребностей. В наше время большинство женщин отказываются подчиняться сексуальному доминированию мужчин. Те мужчины, которые не способны смириться с этими переменами, находят в проституции возможность восстановить старые порядки. По словам Менссона, очень часто навязчивая потребность в проституции объясняется глубинным чувством потери власти. Многие мужчины платят за секс, чтобы играть пассивную сексуальную роль, когда им больше не нужно признавать потребности своего партнера.

Одновременно Менссон опровергает многие мифы, в том числе о том, что проституция спасает отношения. В реальности, статистика показывает, что мужчины, которые ходят к женщинам в проституции, чаще разводятся и расторгают гражданские браки. Также неверно представление, что к проституции в основном обращаются одинокие мужчины – напротив, чем больше у мужчины сексуальных партнеров, тем выше вероятность, что он будет платить за сексуальные отношения. Что касается очень популярного мифа о том, что мужчины не в состоянии контролировать свое сексуальное желания, то исследования в области социальных наук доказали, что сексуальность, как и гендерные различия, конструируются социально.

Когда-то бытовало мнение, что сексуальная революция уменьшит проституцию. Однако Менссон демонстрирует, что одним из побочных эффектов этой революции стала убежденность мужчин в том, что у них есть законное право на неограниченный доступ к сексу. Вместо того чтобы остаться частью личных человеческих отношений, секс стал товаром потребления.

Эльвира Банотти (2003) пишет, что в Италии, эксплуатация женщин в тюрьмах, которые называются «домами удовольствия», считается наивысшей и наиболее трогательной формой отношений с женщинами. Некоторые писатели пишут целые оды борделям, описывая их как места, где женщины успешно преодолевают свою рабскую зависимость от семьи и мужчин, как места, от которых зависит эволюция литературы, искусства и цивилизации. С точки зрения Банотти, проституция является частью андроцентричной, монотеистичной и порнографической культуры, которая препятствует искренним отношениям между женщинами и мужчинами, частью искусства, которое прославляет бессловесных женщин, а потому изображает женщин как застывшую жизнь.

Растет число мужчин, чье поведение моделируется СМИ и порнографией, и которые верят, что у них есть право нарушать нормы. Массовое производство иллюзии неограниченного и всегда доступного секса внушает мужчинам фантазии насчет своей сексуальности, перед которыми они не могут устоять, и создает у них впечатление, что секса не может быть слишком много. В результате рынок, обслуживающий все больший спрос на «сексуальные услуги», продолжает расти.

[...] Если не сформируется движение солидарности, которое потребует от правительств срочных мер по профилактике и борьбе с проституцией, то она начнет представляться как альтернатива безработице. Страны, возможно, последуют примеру Нидерландов и откроют курсы по фелляции и анальному сексу, а также по роли доминатрикс, учитывая растущую популярность садо-мазохистских игр.

Для феминисток полное искоренение проституции является долгосрочной целью, которая потребует переоценки социальных, экономических и сексуальных отношений доминирования, равно как и немедленных мер по борьбе с бедностью и насилием над женщинами. Если люди согласятся на бордели в качестве «домов терпимости», то согласятся ли они на «страны терпимости», когда мир станет одним огромным борделем, где одна половина населения сексуально обслуживает вторую?

Источник

Несколько лет назад, если бы вы спросили меня об этом, я бы рассказала вам, какой это освобождающий и прекрасный опыт. В противном случае, как бы я смотрела на себя в зеркало? Однако несмотря на это у меня сердце кровью обливалось каждый раз, когда я видела новую девочку, которая приходит в этот «бизнес». И ни одна из нас не хотела бы, чтобы наша собственная дочь пришла в эту разрушающую душу индустрию.
Я против секса как работы, поскольку это влияет не только на тех женщин, которые оказались в этой индустрии, но и на всех женщин в целом, на то, как мы взаимодействуем с этим миром. Здесь и во всем мире женщины (большинство из них бедные и из расовых меньшинств) вовлекаются в индустрию с помощью силы, принуждения, избиений и обмана. Я хочу, чтобы ВСЕ женщины были свободными – именно поэтому я против нашей продажи в качестве игрушек для мастурбации.

Иногда можно услышать: «Ей же надо на что-то жить». Как насчет того, чтобы предоставить женщинам образование, возможности, достоинство, гарантированный прожиточный минимум… Может быть даже рискнуть и повысить пособия на детей, а также гарантировать, что дети, оказавшиеся на попечении государства, могут получить ресурсы, чтобы прожить без этой опеки… Есть множество способов помочь женщинам и при этом не трахать их.

Мои подруги, которые все еще стоят на улице, прекрасно знают, чем я занимаюсь, и все они поддерживают меня. Они не хотят, чтобы другие женщины пришли к этому образу жизни. Так что они упорно работают, чтобы защитить себя от вреда, а я работаю ради того, чтобы мужчины были арестованы, прежде чем они купят их.

«Снижение вреда»? Вы не сможете сделать проституцию «более безопасной». Проституция является насилием сама по себе. Это изнасилование, а деньги нужны лишь для того, чтобы мужчин потом не мучило чувство вины. Мы действительно считаем, что они не переживут, если не смогут получить оргазм по требованию? И еще, почему это только от женщин требуют проходить медицинские обследования, почему я должна подтверждать, что «подхожу» для насилия надо мной? Почему бы не заставить мужчин проходить обязательные медицинские проверки, чтобы обезопасить женщин?

Зачем институализировать самое худшее в человечестве? Наша культура навязывает патриархальное отношение к женщинам: требует, чтобы мы занимались сексом по первому требованию, вырывали собственные волосы, шли на пластическую хирургию… Как насчет того, чтобы позволить женщинам просто быть женщинами со всеми нашими прекрасными различиями? Мне грустно видеть, как наше общество побуждает женщин и девочек подражать проституткам.

А что касается так называемого «выбора» заниматься сексом множество раз в день с анонимными мужчинами, то мой собственный опыт рисует совершенно другую картину. Где есть проституция, там есть и торговля людьми, организованная преступность, наркотики и мириад других преступлений, которые не смогла разделить ни одна страна. Так почему же мы позволяем ничтожному проценту навязывать нам свой индивидуализм, если от этого пострадает все общество, а бедные и цветные женщины будут ущемлены в своих правах, чтобы обеспечивать мужчин сексом по требованию?

Триша Бапти – бывшая проститутка, проживающая в Ванкувере. Восемь лет назад она избавилась от наркозависимости и улицы. Она мать, аболюционистка и журналистка, автор нескольких статей о судебном процессе над серийным убийцей Робертом Пиктоном.

Источник

Даже в Нидерландах женщины и девочки, которые продают свои тела, подвергаются регулярным угрозам, избиваются и насилуются сутенерами и клиентами. В недавнем уголовном процессе двое братьев, турков из Германии, обвинялись в том, что они принуждали более 100 женщин работать в районе красных фонарей Амстердама (De Wallen). По словам адвоката, представлявшего интересы одной из жертв в суде, большинство этих женщин были из неблагополучных семей, где были случаи инцеста, алкоголизма и родительского суицида. Или же это были женщины из Восточной Европы или Южной Азии, которые стали жертвами торговли людьми – их заманивали в страну обещаниями хорошей работы или их попросту продавали собственные родители.

Эти женщины – главная туристическая достопримечательность Амстердама (вслед за ними идут кофейни, в которых продается марихуана). По различным оценкам от 50% до 90% этих женщин на самом деле находятся в сексуальном рабстве – их насилуют каждый день, в то время как полиция закрывает глаза на происходящее. Как ни трудно в это поверить, но их клиентам вовсе не грозит обвинение в изнасиловании – голландские политики заявляют, что нельзя определить, работает ли проститутка добровольно. Офицеры полиции из отдела нравов Амстердама постоянно просят перевести их в другие департаменты. Только в этом году городская администрация закрыла некоторые из легальных борделей, которые были связаны с организованными преступными группировками.

Согласно исследованию, опубликованному в журнале «American Journal of Epidemiology», средняя продолжительность жизни проституток – 34 года. В США число проституток, убитых на рабочем месте, в 51 раз превышает число женщин, убитых на следующей по степени опасности работе – в магазинах спиртного. Другие исследования показывают, что девять из десяти проституток отчаянно хотят уйти с этой работы. Почти половина женщин в проституции хотя бы раз пытались покончить с собой.

В 1999 году правительство Швеции декриминализовало продажу секса, но сделало преступлением сутенерство и покупку секса. Так называемый шведский «Закон о покупке секса» предусматривает для клиентов наказание от штрафа до шести месяцев тюрьмы, плюс публичное унижение. По данным шведских властей, в результате число проституток в Швеции уменьшилось на 40%. Группировки по торговле людьми стараются избегать Швеции, потому что бизнес там слишком сложен.

Норвегия – страна, которая дорожит своей репутацией в отношении прав женщин – провела тщательное сравнение шведской и голландской модели. В результате Норвегия пришла к выводу, что ей стоит подражать Швеции. Сейчас в норвежском законодательстве приняты соответствующие изменения.

Успех шведского подхода неудивителен. Согласно исследованию, проведенному в Калифорнии, большинство мужчин, покупающих секс, отказались бы от этого, если бы существовал риск публичного разоблачения. Например, 79% сказали, что они не стали бы покупать секс, если бы существовал риск, что об этом сообщат их семьям. И целых 87% сказали, что не стали бы покупать секс, если бы существовал риск, что полиция опубликует в местной газете их фотографии или имена.

Большинство этих мужчин демонстрируют патологическое поведение в отношении женщин. Один из пяти признается в том, что в прошлом он насиловал женщину, в то время как четверо из пяти сказали, что посещение проституток для них как зависимость.

Проституцию часто называют «древнейшей профессией». Однако это лишь уловка, чтобы оправдать эксплуатацию наиболее уязвимых женщин (в Нидерландах также есть небольшое количество мужчин-проституток, но они не контролируются сутенерами в такой же степени, что и женщины). Чтобы положить конец проституции, требуется политическая воля и стремление к истинному гендерному равенству.

Шведская практика публичного разоблачения и позора кажется чуждой голландскому духу. Однако для некоторых мужчин часть удовольствия от покупки секса – это возможность унизить женщину. Для других, таких, как бывший губернатор Нью-Йорка, Элиот Спитцер, – это гарантия анонимности и секретности. В обоих случаях позорный столб для клиентов – это и справедливое наказание, и эффективная профилактика.

Источник

1. Их заперли. В большинстве случаев рабовладельцы не полагаются на реальные цепи, но жертвы торговцев людьми могут быть заперты в комнатах, их могут приковывать к кровати, держать в строго охраняемых помещениях, запирать в багажниках машин. Часто, когда жертвы покидают место, где их держат, их сопровождает кто-то из охраны, и их передвижения ограничены.

2. Они не знают, где находятся. Жертв часто перевозят из страны в страну или внутри одной стран, чтобы они не привыкли к одной и той же местности и не смогли спланировать побег. Многие жертвы торговли людьми сообщают, что они не знали, в каком они городе или стране, что делало побег почти невозможным.

3. Их избивали или насиловали за попытки побега. Попытки побега со стороны жертвы приводят к тяжелому физическому насилию, включая избиения и пытки, а также изнасилования. Даже если реального насилия не было, торговцы могут угрожать насилием, изнасилованием и убийством не только жертве, но и ее семье.

4. Они не доверяют властям. Поскольку торговцы людьми часто являются единственным источником информации для жертвы, то они говорят жертвам, что правоохранительные органы или сотрудники других учреждений арестуют, депортируют их или причинят им вред. У жертв часто в прошлом был негативный опыт с правоохранительными органами у них на родине или в родном регионе, этот опыт даже может быть связан с прежним опытом торговли людьми. Из-за этого страха жертвы не хотят обращаться за помощью к правоохранительным органам или сотрудничать со следствием.

5. Им может быть стыдно. Жертвы любого пола и из любой культуры могут испытывать глубокий стыд из-за того, что они стали жертвами. Постоянные унижения, психологические манипуляции и насилие приводят к тому, что жертвы начинают винить самих себя в сложившейся ситуации, и это приводит к нежеланию контактировать с семьей или друзьями.

6. Они слишком сильно травмированы. Травма может выражаться в пост-травматическом стрессовом расстройстве (ПТСР), депрессии, социальном отчуждении, тревожных расстройствах, суицидальных тенденциях. Жертвам может казаться, что их ситуация безнадежна, и в качестве защитного механизма они могут полностью отчуждаться от происходящего.

7. У них развилась привязанность к торговцу. Стокгольмский синдром – эмоциональная привязанность к насильнику или захватчику, далеко не редкость среди жертв торговли людьми. После продолжительного периода времени жертва начинает относиться к эксплуатации как к норме и усваивает точку зрения торговца, что позволяет укрепить ее привязанность к насильнику.

8. Они зависимы от наркотиков или алкоголя. Торговцы людьми часто заставляют принимать или обеспечивают своих жертв наркотиками и алкоголем, чтобы у них сформировалась зависимость, которая только усилит их зависимость от торговца, который предоставляет сами вещества или деньги на них. Жертвы также часто используют наркотики как средства самолечения, чтобы уменьшить депрессию и травму, связанную с эксплуатацией.

9. Они не знают, что им могут помочь. Жертвы торговли людьми могут не знать, что то, что делают с ними противозаконно, а если это и не так, они не знают, что им могут помочь. Торговцы часто говорят жертвам, что не существует никаких служб поддержки, и что они не получат никакой помощи от правительства, если уйдут.

10. Им некуда идти. От жертв уже могли отказаться их семьи, или они боятся такого отвержения, если они вернутся домой после торговли людьми. Торговец может говорить им, что семья их больше не примет, что их нигде не ждут, только у торговцев.

Это лишь некоторые причины, по которым жертвы не уходят, и они позволяют понять динамику торговли людьми и то, как можно найти пострадавших людей и помочь им.

Источник

1. Уговоры и угрозы. Очень часто торговцы людьми угрожают изнасилованием, избиением, убийством жертвы или ее детей, супруга или других членов семьи. Это очень могущественная угроза, особенно если торговец знает, где именно живет ваша семья. Торговцы людьми также могут угрожать, что они расскажут вашей семье или соседям, что вы занимались проституцией или унизительной работой. Они могут постоянно внушать вам, что вы станете пустым местом, если перестанете работать.

2. Контроль восприятия. Торговцы людьми контролируют то, как жертвы воспринимают ситуацию и мир, оставаясь их первичным или единственным источником информации. Если торговцы людьми – это единственные люди, которых вы знаете здесь, и они говорят вам, что полиция вас изобьет, что вас посадят в тюрьму или депортируют, то будете ли вы звонить в полицию? Торговцы людьми также говорят вам, что у вас нет никаких прав. Они говорят вам, что чиновники все купленные, и все в округе их личные друзья. Каково вам теперь?

3. Создание зависимостей. Торговцы часто пытаются сделать так, чтобы жертвы впали в полную зависимость от них. Они могут завладеть вашими вещами, в том числе паспортом и документами. Они могут заставить или поощрять вас принимать наркотики и пить алкоголь, чтобы у вас развилась зависимость. Торговцы также создают экономические зависимости, поскольку они контролируют ваши деньги и еду.

4. Экономическое насилие. Экономическое насилие – обычная тактика в ситуации торговли людьми. Долговая кабала – чрезмерные долги, навязанные в ситуации насилия и на нереальных условиях. Она привязывает вас к торговцам, особенно если они говорят вам, что вас посадят в тюрьму, если вы не выплатите долг. Вы легко можете оказаться в ловушке замкнутого круга сфабрикованных долгов и/или контроля над вашими деньгами.

5. Ложные обещания. Иногда надежда – самое сильное оружие. Торговцы людьми могут давать вам обещания – деньги для вашей семьи, безопасность для вас и ваших детей, даже любовь со стороны торговца. Эти обещания направлены на то, чтобы заманить вас в эксплуатацию и держать вас в узде. Дети особенно уязвимы перед такими манипуляциями.

6. Поощрения. Одна из самых сильных тактик контроля – создание эмоциональной зависимости с помощью периодических поощрений. Это могут быть подарки, нежные чувства или информация. Такие поощрения, особенно вкупе с ложными обещаниями, создают у вас ложное чувство безопасности и доверия.

7. Изоляция. Торговцы людьми могут изолировать своих жертв, ограничивая их контакт с другими и отслеживая все их разговоры. Торговцы могут помешать вам говорить с вашей семьей или с людьми из той же этнической или религиозной группы. Они могут постоянно говорить вам, что вы совсем одни, никто вам не поможет, никто вам не поверит, у вас нет никаких юридических прав, все, что случилось с вами, – ваша собственная вина, и никакой надежды для вас нет.

8. Минимизация насилия и обвинение в нем самой жертвы. Торговцы людьми могут усиливать ваше чувство вины, говоря вам, что вы бесполезны, что вы заслужили любое насилие, что вы собственность другого человека. Торговец людьми утверждает, что вы – его личная собственность, тем самым он минимизирует и оправдывает насилие.

9. Привилегии: культурные, религиозные и/или гендерные. Иногда торговцы относятся к доминирующей расе/религии/гендеру по сравнению с жертвой. Они могут высмеивать ваши религиозные и культурные представления, специально заставлять вас делать то, что нарушает ваши религиозные и культурные нормы. Мужчины-торговцы очень часто используют гендерные привилегии для контроля женщин-жертв, в том числе используют изнасилования в качестве тактики контроля.

10. Сексуальное насилие. Сексуальное насилие не обязательно должно быть физическим, например, изнасилованием. Иногда для контроля достаточно сексуальных оскорблений и угроз изнасилования. Торговец может постоянно называть вас унизительными сексуальными прозвищами и угрожать, что вас изнасилуют.

Это лишь несколько невидимых цепей, которые используют торговцы, чтобы сохранить своих рабов. К сожалению, многие из них так же эффективны, как если бы жертву в буквальном смысле заперли и сковали цепями.

Источник

Лишь немногие из тех, кто помнит «Счастливую проститутку», также знает, что автор провела два года в японском концентрационном лагере во время Второй мировой войны. Вот ее история.

Мать Холландер жила в Германии месте со своей семьей в 1930-х годах, когда Гитлер пришел к власти. Она обручилась с евреем, который был другом семьи, но запаниковав во время свадьбы, она сбежала. Группа нацистских подростков напала на нее на улице, они избили ее, забросали камнями, обрили ее голову и заставили ее надеть табличку с надписью «еврейская шлюха». Ее семья, которая испытала шок и ужас, переправила ее в Нидерланды. Там она вышла замуж за еврейского врача, который возглавлял больницу в Индонезии. Их отношения до свадьбы были очень короткими, и только после переезда она узнала, что ее муж был знаменитым бабником.

В июне 1943 года родилась Ксавьера Холландер, а два месяца спустя, она и ее мать попали в японский концентрационный лагерь. Ее отец стал заключенным еще раньше. Мать Холландер могла отправиться в лагерь для арийских женщин, где условия были лучше, но она отказалась оставить свою дочь, и решила остаться с еврейскими женщинами и детьми.

Став взрослой, Холландер смогла снова встретиться с другим ребенком из того же лагеря, женщиной, которой было шесть лет на момент заключения. Вероятнее всего информация о личном опыте Холландер была написана под влиянием того, что смогла вспомнить ее подруга.

Холландер вспоминает, что она регулярно видела, как солдаты ласкают и лапают шестилетнюю девочку, которую мать заставляла заниматься проституцией ради еды. Она помнит, что все женщины должны были становиться на четвереньки «как лягушки» перед солдатами.

Женщины должны были подчиняться самым унизительным приказам, а малейшее неподчинение каралось с бессмысленной жестокостью. Любимой практикой мужчин было вставить пальцы в рот женщине и затем разорвать ей рот от щеки к щеке, оставляя кровавое месиво. Чем более жестокие солдаты становились охранниками, тем чаще они наслаждались пытками ради пыток. Они могли разорвать женщине рот, не объясняя, в чем именно была их вина, точно также они могли избить их просто по прихоти. (Hollander, p. 54)

Еды в лагере не хватало, женщины и дети страдали от недоедания. Некоторые из них голодали, и женщины пытались выторговать любую пищу, какую только возможно. Одну женщину поймали с контрабандной едой для голодающего ребенка, и ее сожгли заживо. Мать Холландер смогла пронести брильянты в лагерь, спрятав их во влагалище, и ее тоже поймали. Ее избили и оставили умирать на куче трупов. Хотя ей удалось выжить, она вернулась к дочери только недели спустя.

Холландер дает описание своего единственного не размытого воспоминания:
«Один образ преследует меня: одинокий, напуганный ребенок сидит на маленьком чемодане, в котором есть все, чем я владела, всхлипывает в ужасе, когда мимо маршируют солдаты, на каждом есть трое или четверо часов, украденных у женщин, они кричат странные слова во все горло. Киреи, киреи: нагнитесь, нагнитесь! Группа женщин склоняется, стоя на четвереньках как лягушки, а на другой стороне забор с колючей проволокой, орудия наготове, страшные мужчины проходят мимо. Я начинаю рыдать навзрыд. Где моя мама? Никто не приходит, чтобы успокоить меня. Сироты сами о себе заботятся». (Hollander, p. 59)

Тем временем отец Холландер, которого она практически не знала, находился в другом лагере. Его тоже поймали за контрабандой еды, избили, пытали на бамбуковой раме, подключали электроток к гениталиям.

Война закончилась и Холландер с матерью воссоединились с отцом, но перед этим она пережила еще один травматичный опыт. Она забиралась на высохшее дерево, и в результате ее пах проткнула ветка. Ее отнесли в больницу, и она помнит, что там было два врача, которые в шутку сказали ей, чтобы она выбрала, кто будет ее лечить. Нечаянно она выбрала собственного отца, который тоже ее не узнал.

Похоже, что он сделал хирургическую операцию на ее вульве, и воспоминания Холландер об этом эпизоде носят очень странный характер. Она помнит его «гипнотическую силу», которая «как магия струилась из его рук, когда они касались моих интимных частей». Непонятно, идет ли речь о сексуальных действиях с его стороны, или это просто искаженное воспоминание детства, но далее она пишет, «… этот преждевременный эротизм его любящих, умелых рук пробудил во мне то, что развилось в сильную эмоцию, которая граничит с одержимостью». (Hollander, p. 71)

Таковы первые детские воспоминания, определившие судьбу «Счастливой проститутки» – заключение в концентрационном лагере, где все мужчины были чужаками, врагами и садистами, где перед глазами постоянно были пытки и убийства полностью подчиненных женщин, разлука с матерью, голод, а затем генитальная травма, связанная с инцестуозными чувствами.

В какой степени ее постоянное желание сексуально ублажать мужчин можно объяснить последствием травмы, генерализованным Стокгольмским синдромом? За что женщинам разрывали рты, о чем она пишет так подробно, может быть за то, что они не улыбались во время унижений, были недостаточно «счастливыми» во время изнасилований? Холландер отмечает, что в лагере явно были женщины, которые не голодали, и жилось им лучше, чем другим. Позднее, она осознала, что эти женщины занимались проституцией. Какое влияние оказала на нее эта информация? Может, ее знаменитая гиперсексуальность была просто реакцией на сексуализацию совсем маленького ребенка – то ли в лагере, то ли от рук отца, чье сексуальное поведение было причиной проблем в его браке?

По словам самой Холландер: «Характер ребенка как клей, и мое заключение в этом аду за бамбуковой стеной однозначно сформировало мой характер».

Источник цитат:

Hollander, Xaviera. Child No More. New York: Regan Books, 2002.

Рабочие заметки:

Несколько лет назад я писала о травматичном детстве Мэрилин Монро – ее воспитывала мать-одиночка, которая постоянно попадала в больницы из-за психической болезни, и ее помещали в разные приемные дома. Будучи совсем ребенком, она многократно страдала от сексуального насилия, в пятнадцать лет опекуны фактически продали ее в легальную проституцию – в брак с взрослым мужчиной, который заплатил за такую возможность. В возрасте до двадцати пяти лет Мэрилин уже совершила три попытки самоубийства, к тридцати шести она была мертва. Я спрашивала, как же получается, что женщина, которая могла бы стать символом пост-травматического стрессового расстройства, вместо этого, стала нашей иконой для взрослой женской сексуальности:

«То, что описывается как «соблазняющее поведение», на самом деле намекает на сценарий насильник-жертва, и женщинам о многом говорит универсальность этого кода среди мужчин, которые предпочитают воспринимать его буквально. Попросите тех же самых мужчин проимитировать выражения лица, позы или речевые формы Мэрилин Монро, и они сразу скажут вам, что это заставляет их чувствовать себя нелепыми, инфантильными и униженными. Очевидно, что поведение, которое считается естественным и даже желательным для женщин, является унизительным и абсурдным для мужчин. Загадка женственности или откровенные свидетельства доминирования? Сексуальное поведение женщин, которое идеализирует патриархат, – это поведение ребенка-раба».

Мемуары Ксавьеры Холландер в этом отношении не менее показательны.

Источник

Мужчина считается сутенером женщины, когда их отношения основаны на ее вовлечении в проституцию, и она отдает часть или весь свой заработок ему (1). Эти отношения определяются и контролируются сутенером для его экономической выгоды. Поскольку очень часто он изымает все деньги женщины, а она получает от него только готовые товары, то она становится финансово зависимой от него, и у нее нет возможности откладывать деньги на независимое будущее. Это в первую очередь относится к женщинам, которые получают крэк-кокаин вместо денег, и это не дает им возможности покупать жизненно необходимые товары, такие как еду или одежду.

Даже если женщина получает дорогие подарки от своего сутенера (что создает иллюзию процветания), он часто отбирает или уничтожает ее вещи, если она уходит от него, в этом случае он не дает ей накопить никакого богатства. В одном исследовании рекрутинговых тактик сутенеров один из них, объясняет это так: «Они должны уходить ни с чем. Это единственное правило для них, что если они уходят, они уходят ни с чем. Они ничего с собой брать не могут… Если они уходят от меня, их плата уходит в трубу» (2).

Анализ динамики власти между сутенером и проституткой ясно иллюстрирует, как для рекрутинга и удержания женщины в проституции используются различные тактики власти и контроля, которые явно напоминают тактики, которые используют мужчины, избивающие своих жен и интимных партнеров (3). Домашний насильник используют тактики власти и контроля, чтобы доминировать над партнером в контексте интимных отношений. Сутенер использует аналогичные тактики для экономической эксплуатации проститутки (4). Эти тактики включают: изоляцию женщины; минимизацию и отрицание насилия, совершенного против нее; подчеркивание мужских привилегий; угрозы и запугивание; эмоциональное, сексуальное и физическое насилие.

Сутенер изолирует «свою женщину»: контролирует, куда она ходит, с кем она видится и что она делает (5). Кроме того, сутенер часто переводит женщин из одной сферы секс-индустрии в другую: из стриптиз-баров, из эскорт-службы в сауну или на улицу (6). Он может перевозить ее из города в город, часто при этом он похищает ее и удерживает против ее воли (7). Одно исследование, проведенное среди девятнадцати женщин в проституции, показало, что 42% из них похищал сутенер, клиент или и тот, и другой (8). Все эти тактики изолируют ее от ее друзей и семьи, и мешают ей общаться с людьми, которые не разделяют позитивный взгляд сутенера на проституцию (9).

Сутенеры используют минимизацию и отрицание, чтобы замаскировать влияние проституции на настоящую или будущую жизнь проститутки. Он может говорить женщине, что она умнее других, которые «дают забесплатно», что все женщины – проститутки; утверждать, что некоторые делают это за ужин, а она – за хорошие наличные. Сутенер также настаивает, что проституция – это такая же работа, как и любая другая, что она не продает себя, она продает только свои услуги (10).

Сутенер использует мужские привилегии, чтобы контролировать женщину. Это могут быть просто заявления о своей мужественности: «Я мужчина. Не задавай мне вопросов… Будешь делать, что я скажу, потому что я здесь мужик» (11). Он обращается со «своей женщиной» как со своей личной собственностью. Он может напрямую купить женщину у другого сутенера. Как только совершилась передача другому владельцу, тот выставляет свою собственность на рынок. Один сутенер описывает это так: «Я босс, папик. Она приносит деньги в дом» (12). Проститутка без сутенера считается «вне закона», и она открыта для эксплуатации всеми сутенерами (13). Обычно, если женщина сбегает от своего сутенера, то она тут же «выбирает» другого. В этом случае она платит «деньги за выбор» своему новому «мужчине», чтобы он обеспечил ее безопасность, на случай, если прежний сутенер наймет охотника за головами, чтобы вернуть ее (14).

Если более скрытые тактики власти и контроля не оказывают желаемого воздействия, то сутенер использует угрозы и запугивание. Он пытается напугать женщину, ломая вещи, крича и в целом ведя себя угрожающе. Один сутенер хвастался: «Я ей говорю, «сука, ты меня подставляешь!» И я еще так говорю: «А ну, снимай одежду и покажи киску!» И я ей туда пальцы вставляю, и ты знаешь, это просто психическая фигня, ничего особенного… но это надо уметь делать в этой игре» (15).

Сутенер может избить проститутку за открытое неповиновение в присутствии других проституток (16). Он может угрожать, что расскажет, что она занимается проституцией, чтобы гарантировать ее послушание (17). Он также может угрожать, что бросит ее или причинит вред ей, ее детям или другим членам ее семьи (18).

Сутенер подвергает женщину постоянному эмоциональному насилию, называя ее унизительными прозвищами. Он дегуманизирует ее, говоря о ней как о вещи (19). Он говорит ей, что она «годится только для одного». Один сутенер, например, послал своей женщине письмо из тюрьмы, называя ее «мой маленький банкомат» (20). Такой тип эмоционального насилия ухудшается тем, что происходит в обстановке полной эмоциональной депривации (21). Сутенеры стараются лишить женщин в проституции заботы, привязанности и другой естественной поддержки.
Ограничения, которые сутенер навязывает женщине, мешают ее нормальному самовыражению и признанию себя автономной личностью.

Сутенеры обычно подвергают женщин сексуальному насилию для утверждения своих прав собственности или в качестве наказания. Одна женщина объясняет: «Я была его собственностью. Делала все, что он хотел. Много раз нужно было его удовлетворять. Он говорил, что я должна постоянно отсасывать ему, и что если я засну или укушу его, если мои зубы прикоснуться к нему, то он мне голову снесет» (22).

Некоторые сутенеры используют порнографию для сексуального насилия над женщинами. Тридцать процентов женщин, у которых брала интервью Гиобб, сообщили, что их сутенеры требовали от них, чтобы они копировали сцены из порнографии, и таким образом учили их быть проститутками (23). Некоторые сутенеры заставляли женщин сниматься в порнографии для шантажа или в качестве наказания. Одна из женщин описывает это так: «Я всегда знала, что есть наказание за уход… но он всегда говорил, что не причинит мне вреда, поэтому я ему верила. Тогда он снял с себя ремень, и начал пороть меня… он привел своего пса, и пес знал, что делать. Он все это фотографировал, и он сказал мне, что если я еще раз уйду от него, то он пошлет эти фотографии моей семье» (24).

Наконец, сутенеры применяют физическое насилие по различным причинам: чтобы продемонстрировать свое доминирование наедине или на публике, в качестве прелюдии или как часть секса, или просто для того, чтобы выразить враждебность и отвращение (25). Все женщины, у которых Гиобб брала интервью, подвергались оскорблениям, нападениям, изнасилованиям, похищениям и/или принуждению к проституции со стороны сутенера или группировки сутенеров (26).

Мужчины, избивающие партнеров, и сутенеры не просто используют одинаковые тактики власти и контроля над «своими женщинами», ими движут одинаковые мотивы. Согласно Эллен Пенс, из Проекта интервенции по домашнему насилию в Дулуте, штат Миннесота, домашние насильники используют эти тактики не только для того, чтобы их партнеры подчинились их требованиям, они также создают отношения, на которые они смогут положиться в будущем. Со стороны эти тактики могут показаться случайными и неожиданными, но если их рассматривать как стратегию по установлению власти в отношениях, то эти отдельные акты насилия неожиданно становятся полностью объяснимыми (27).

Теоретическая конструкция Пенс, отвечающая на вопрос «почему мужчины избивают», полностью соответствует интуитивному описанию «Генри» о том, как можно стать успешным сутенером: «Я так понял, что если все это делать, то любую женщину можно поставить на место, ты чувствуешь власть над ней. Когда ты чувствуешь эту власть, то ты знаешь, что это действительно работает. Они у тебя под контролем» (28).

Здесь речь идет об одной и той же игре – ради «любви» или денег – установлении патриархальной власти над женщиной.

Источник

Как объясняет Мэттьюс в своей новой книге, «Проституция, политика и полиция», он однозначно против либеральных решений в отношении проституции. Либеральный подход заключается в том, что торговля сексом считается еще одной формой работы, к которой нужно относиться «без осуждения» и создавать специальные районы, «зоны толерантности», где женщины смогут заниматься ей без страха ареста. Нидерланды – одна из стран, которые создали подобные зоны, обычно на краю индустриальных зон. В теории, без страха полицейской облавы женщины смогут быть более разборчивыми в отношении клиентов, и это повысит их безопасность.

Мэттьюс не согласен с аргументами в пользу легализации. Вместо этого, считает он, нужно запретить клиентам покупать секс, полностью декриминализировать женщин в проституции и разработать радикальную стратегию по социальной помощи, чтобы помочь женщинам уйти из этой индустрии. «Вы не можете избавить проституцию от насилия и принуждения, легальная она или нет. Ответ в том, чтобы сократить число клиентов, одновременно помогая женщинам уйти и не возвращаться», – говорит он.

Мэттьюс изучает уличную проституцию вот уже более двадцати лет, но на последнюю книгу его вдохновило убийство пяти молодых женщин в Ипсвиче. «Все доказательства дела в Ипсвиче указывают на то, что зоны толерантности не обеспечат женщинам безопасность», – считает он, добавляя, что «проблема в том, что клиенты причиняют женщинам вред, а не в том, где именно они их для этого подбирают». Он подчеркивает, что ипсвичский «убийца был постоянным клиентом, которому доверяли», именно поэтому женщины шли с ним.

В книге Мэттьюс пишет о том, что большинство женщин, которых он встречал на улице были «полностью отчаявшимися, потерявшими способность организовать свою жизнь». «Большинство этих женщин, которые, как предполагаются, «работают», находятся в невменяемом состоянии из-за выпивки и наркотиков. В какой «профессии» это может быть нормой?» В некоторых интервью, которые он брал у женщин, они рассказывают, как они продолжали продавать секс сразу после того как их порезали ножом, изнасиловали, избили, а в одном случае, через несколько часов после родов. «Приходу в проституцию очень часто предшествует физическое и сексуальное насилие, отсутствие нормальной родительской опеки, тюремное заключение и наркозависимость», – рассказывает Мэттьюс. «Мне кажется, что это говорит само за себя».

Он один из немногих мужчин, которые занимаются исследованиями в этой области. Обвиняют ли его в патернализме из-за его взглядов? Мэттьюс непоколебим. «Женщины, вовлеченные в проституцию, особенно уличную проституцию, – это не только самая виктимизированная группа общества, многие из них многократно становятся жертвами различных преступлений. Если термин «виктимизация» вообще имеет какой-то смысл, то первыми кандидатами на него должны быть те, кто вовлечен в проституцию».

Мы говорим в перерыве между судебным процессом в Ипсвиче, где можно было услышать доказательства, поддерживающие его взгляды. Подруга одной из убитых жертв говорила о том, что жизнь покойной была постоянным циклом наркотиков, бездомности и сексуального насилия. Многочисленные исследования женщин в уличной проституции показывают, что многие из них зависимы от героина, крэк-кокаина или их обоих, и что все они, за исключением небольшого меньшинства, хотят прекратить продажу секса.

После первого убийства в Ипсвиче, Мэттьюс увидел по телевидению интервью с Полой Кленнелл, в котором она говорила, что вынуждена продолжить продавать секс из-за наркозависимости, но постарается быть осторожнее. Через несколько дней она была мертва. «С моей точки зрения, это больше чем что-либо доказывает, что проституция неприемлемо опасна, и что мы должны направить силы на то, чтобы помочь женщинам уйти с улиц, а не помогать им оставаться в проституции».

Согласно его исследованию, уличная проституция является самым опасным занятием из возможных. «Большинство женщин на улице пережили насилие, угрожающее жизни», – говорит он. «Ипсвич это подтвердил». Для таких женщин риск убийства в 18 раз выше, чем для других женщин, они регулярно страдают от насилия со стороны сутенеров, клиентов и прохожих. За последние десять лет 89 женщин в проституции были убиты, и это число считается заниженным.

Люди, которые говорят, что женщины наслаждаются этим занятием и выбрали его, просто игнорируют реальность, считает он. «Такие убийства как в Ипсвиче – это только верхушка огромного айсберга. Женщины, которых я интервьюировал, рассказывали мне, как они выскакивали из машин на полном ходу, опасаясь убийства. Мы не можем оправдывать то, что кто-то живет в столь опасной ситуации… Я никогда не считал «веселую блудницу». Все женщины, у которых я брал интервью, во всех областях индустрии, так или иначе были очень травмированы». В какой еще «работе», спрашивает он, есть такие профессиональные риски как убийство, изнасилование, ВИЧ и лишение родительских прав?

Сам Мэттьюс родился в семье рабочего класса севере Лондона. После школы он перепробовал множество работ, прежде чем поступить в университет. Его политические взгляды связаны с его участием в криминологическом движении, которое называют «левый реализм». Согласно этому течению, преступления непропорционально сильно влияют на людей рабочего класса, но репрессивные меры только ухудшают ситуацию. Кампании по «пристыжению», когда полиция периодически арестовывает клиентов и проституток, не эффективны, считает он, потому что они являются лишь временным решением проблемы, которая требует огромного внимания.

Мэттьюс начал работать в этой области в 1985 году, в самом начале своей научной карьеры, когда он решил изучить закрытие дороги в парке Финсбари, в Лондоне. Таким образом пытались решить хроническую проблему уличной проституции в этом районе – не давать клиентам возможность тормозить у дороги. Когда началась эта программа, то «на улице работали 260 женщин», – говорит Мэттьюс. «Два года спустя там осталось только 10 или 20 женщин. Люди говорили мне: «Но это значит только, что женщины начали работать в другом месте». Однако они были неправы. Большинство женщин оставили это занятие».

В начале 1990-х годов Мэттьюс начал работать в исследовательском проекте по уличной проституции в Стритхэме, южный Лондон, где он брал интервью у женщин. В течение шести месяцев его работы в исследовании две женщины, у которых он брал интервью, умерли. «Неделя шла за неделей, и женщины на улице выглядели все хуже», – говорит он. «Я встречался с профессионалами, работающими в этой области, которые говорили: «Видел сегодня такую-то, выглядела совсем помятой». Никто не предлагал срочно что-то сделать, чтобы женщины покинули улицу. Я подумал: «Этих женщин воспринимают как отбросы. Они обслуживают мужчин, выполняют свою функцию и их просто выбрасывают».

В 2003 году Мэттьюс начал работать над проектом, который рассматривал разные законодательные подходы к проституции в разных странах мира. Эти страны включали Швецию, где покупка сексуальных услуг была криминализирована в 1999 году (таким образом, впервые криминализировались клиенты, а не женщины в проституции), а также Нидерланды, где проституция была легализована в 2000 году. Самый главный урок Швеции, говорит Мэттьюс, состоит в том, что необходимо относиться к женщинам в проституции совершенно иначе, чем к мужчинам, которые их покупают. «Если относится к обеим группам одинаково во имя равенства, то в реальности это лишь усиливает их неравенство», – говорит Мэттьюс. «Я подумал, что если они могут сделать это в Швеции, то можно сделать это и в Великобритании. Я помню, как я сидел в номере отеля в Стокгольме, когда меня осенило. Это и мотивировало меня написать книгу».

Как насчет аргументов о том, что проституция – это необходимый вид торговли, что отдельным мужчинам нужна возможность дать выход сексуальным желаниям? «Мы знаем довольно мало о мужчинах, которые платят за секс», – говорит Мэттьюс, «однако существующие исследования предполагают, что большинство этих мужчин женаты или имеют постоянных партнеров, и что их основной мотив – это вовсе не непреодолимая биологическая потребность. На самом деле, доступные исследования показывают, что мотивация большинства таких мужчин довольно низкая, и что в подавляющем большинстве случаев их легко удержать от покупки секса».

В книге исследуются неудачи с легализацией бордельной проституции. «Когда правительства одобряют проституцию, то это ведет к массивной экспансии индустрии, как легальной, так и нелегальной», – говорит Мэттьюс. «Это проявляет все худшее в обоих мирах». Его слова не безосновательны. Например, женщины, которые работают в легальных борделях Невады говорили о том, как проституция в этих условиях воспринимается как «легальное изнасилование», и что никакие законы не могут избавить от стигмы продажи секса.

Мэттьюс считает, что дело в Ипсвиче должно показать, что необходимы срочные действия правительства. В первую очередь, нужно декриминализировать женщин, вовлеченных в проституцию. Чтобы женщины могли уйти из проституции, говорит Мэттьюс, им нужно предоставить консультации по вопросам карьеры и возможности для трудоустройства. На данный момент, женщины, осужденные за предложение секса за деньги, считаются сексуальными преступниками, что лишает их права на некоторые виды работы.

В отношении нынешней политики Великобритании в вопросе проституции, Мэттьюса больше всего беспокоит повсеместное принятие мер по снижению вреда, например, когда медицинские работники обходят женщин в проституции, раздавая напитки и презервативы. «Я считаю, что такой подход по сути консервативен», – говорит он, «он скорее удерживает женщин в проституции, чем помогает им уйти из нее».

По его словам: «Ипсвичские убийства показали реальность проституции – это насилие и жизнь в аду для этих женщин. Уже пора бросить вызов существующему либеральному консенсусу».

Источник